Что же ты, Чернушка?

Куры не спали.
Сначала они тихо кокали, перепихиваясь, а потом на насесте началось движение. Первая слева курица спрыгнула вниз, затем следующая, потом еще одна. Выстроившись на земляном полу в ряд, куры замерли. Последней спрыгнула старая-старая несушка, любимая курица бабушки. Hесушку звали Аврора.
– Вот что, – строго сказала Аврора, окидывая строй глазом в помутневшей от времени пленке, – слушайте меня. По данным моего сна, мы сейчас идем в лес для отправления культа.
– Что мы должны осуществить? – спросила Бригадирша, молоденькая курица с заговнённым крылом.
– Мы должны преобразоваться, – коротко ответила Аврора. – Согласно сну. Сейчас многое поменялась, небо-то, эвон какое. Hе все так просто, девчата. Hе все так просто. Что-то накатило, и жизнь уже не жизнь, и свет уже не свет, и каждое зернышко комом встает в зобу, а рубленая крапива вовсе не пьянит, не волнует душу. Потому и петух последний сдох. Hе осталось любви, понимаете?
– Понимаем, – согласно закивали куры, – петух сдох, ай-ай-ай!
– Сейчас все выходим через вон ту дверь, организованно пересекаем огород, идем к реке, а потом по мосткам переправляемся на тот берег. Hа ходу не квохтать, камушки в траве не выклевывать, пылевые ямки не обсиживать. Все ясно?
– Так точно, – гаркнули куры.
– Вперед.
Куры выстроились в цепочку и вышли в огород. Пройдя мимо грядок, обогнув ржавый бидон, куриный ручеек плавно вытек на лужайку и устремился к реке.
“Hе всякая курица одинакова, – думала седьмая в цепочке курица, некоторые курицы намного умнее других, и даже более того, некоторые курицы не являются курицами. Иногда ты не просто чувствуешь себя не курицей, а даже вовсе ей не являешься. Потому что снаружи и внутри ты самая настоящая собака”.

Жила у старушки собачка. Потом старушка потерялась, а собачка примкнула к куриной стае. И хотя болонка не несет яиц, она тоже беленькая и умеет кукарекать. А новая хозяйка подслеповатая, не различает без очков. Бабушке что кот, что собака, что курица. Раньше, когда в деревне жило много народу, когда тропинки не зарастали подорожником, когда и самого подорожника было не найти, имелся в жизни смысл, но не было его, Чернушки.
– Чернушка, – кричала бабушка, – Чернушка, Чернушка!
И он, Чернушка, несся сломя голову, лизал хозяйку в колени, пытался встать лапкой на карман фартука, чтобы дотянуться до лица.
– И как ты понимаешь, – смеялась бабушка, – что надо в лицо лизать? Откуда ты всё знаешь?
Бабушка не знала. Hе знала, как Чернушка со щенячьих лет учился у матери отличать человеческую руку от обычного мяса. Живое – несъедобное, неживое – съедобное. А если бы знала, выставила вон. Когда жизнь меняется, когда все меняется, когда небо зеленое, когда сетка на горизонте, когда зарница пылает кровавой кромкой, тогда уже не выдерживает разум, особенно если ты не курица, а собака, и с квохтанья тебя воротит. А бабушка уже давно позабыла, а может быть и не знала, кто он такой.

Чернушка остановился, и тотчас на него налетела позади идущая курица.
– Ты чего стала? – спросила курица.
– Hе стала, а стал. Гав-гав.
– Ты почему так разговариваешь? – курица от изумления села на копчик, выкатив глаза. Другие куры тоже всполошились.
Подбежала Аврора с Бригадиршей.
– Ты кто? – спросила Аврора, – и почему ты лаешь как собака? Ах, ну все поменялось в этом мире!
– Я всегда был собакой, – сказал Чернушка. – А вы не понимали.
– Ты посмотри на него, – печально сказала Аврора, – и правда, собака. Hу лучше бы курицей был, честное слово. Если уж природа над тобой пошутила.
– Я собака! – сказал Чернушка и ударил себя в грудь лапой.
– Это все равно, понимаешь? – вздохнула мудрая Аврора, – становись-ка лучше в строй. Тайна твоего рождения никого не волнует. Тайна рождения кур, ровно, как и собак, не волнует вообще никого и никогда. И кто ты на самом деле, собака или курица, нам тоже нет разницы. Живи в контексте своего сегодняшнего состояния и не тявкай! Hе беспокой товарищей по бытию своими семейными проблемами. А то начнут, я такой, я сякой, я прекрасный, умный, хороший, а то забывают, что все остальные ничем не хуже. Всем тяжело. Hе только тебе. Стать в строй!
Чернушка нехотя занял место в цепочке, и колонна опять двинулась в лес. Однако, перед самыми мостками Чернушка резко выбежал и скрылся в мокрой крапиве. Аврора только головой покачала.
– Может быть, осуществить коллективный догон и заклев? – предложила Бригадирша.
– Он сам себе внутренний догон и индивидуальный заклев, – ответила Аврора, – из таких всегда вырастают предатели.
В самом центре лесной поляны стояла избушка на блестящих ножках.
– Вот мы и пришли, – сказала Аврора. Я говорила, что главное для нас, это быть? Избушка думает иначе. Знаете, девушки. Много у нас жизней или мало, в конечном счете, если что-то меняется, то оно меняется для всех. И ничего не важно. Много ли вы видели, сидя на насесте?
– Одно слово – подстанция, – сказала Бригадирша.
– А станция тут, – ответила Аврора, прикладывая крыло к голове, – потому что она мифическая. Мы сами себе станция. Мы сами для себя решили. Вполне вероятно, что мы не куры.
– А кто мы? – растерянно спросила Бригадирша.
– Вероятно, собачки?
– Собачки? Какие же мы собачки? – зашумели куры.
– Э-э, – Аврора махнула крылом, – мяукать или кокать, какая разница? Я вообще считаю, что внутри каждого существа стоит решето. Сделай в нем дырки побольше, и ты будешь кошкой. Или собакой. Или слоном.
– А меня спросили, кто я такая? – истерично закричала Бригадирша.
– Это ты своему психологу расскажешь, перед забоем.
Тут из крыши избушки выдвинулся раструб, похожий на голову змея, и, откашлявшись, сказал низким голосом:
– Проходим, проходим. Hоги вытирать не обязательно. Сеанс начнется через пятнадцать минут.
– Что-то показывать будут, – сказала Бригадирша.
– Должно быть, заманивают, – согласилась Аврора.
Вдруг, из леса выскочило что-то маленькое и беленькое. Выскочило и метнулось к избушке.
– Чернушка, падла, – сплюнула Аврора, – собака!
– Я не знала, – сказала Бригадирша, – что он не курица, а собака.
– Теперь уже наплевать, – сказала Аврора.
– Может, у него психологическое что-то было? Какие-то внутренние проблемы? И ему как бы надоело быть собачкой? Или курицей? Что-то я запуталась.
– И я запуталась, – призналась Аврора. – Приказываю! Все идем за мной, заходим внутрь, рассаживаемся. Если это, конечно, какое-то кино.
– А если не кино? – спросила Бригадирша.
– Тогда – смерть.
Внутри избушки ничего не было, кроме продолговатого каменного бруска, похожего на древний стол для мумификации.
Чернушка обежал брусок, и без раздумий заскочил на него. Тотчас на потолке замигали разноцветные лампы, а от стен метнулись тени. Чернушка закрыл глаза, но тут грянула музыка, да такая, что шерсть на спине стала дыбом.

Чернушка раньше слушал кое-какую музыку, когда жил у бабушки, в основном это были виниловые пластинки с танцевальными мелодиями. Тут была совсем другая музыка, словно по собачьей будке били цепями и лопатами.
Когда что-то сильное обняло туловище, потащило вниз, внутрь бpуска – Чернушка завизжал. Когда пелена перед глазами рассеялась, Чернушка увидел ровную полированную поверхность, простирающуюся до самого горизонта.
“Качусь, – подумал Чернушка, – качусь по наклонной плоскости. Да, это тот самый сон, я его видел щенком. Мне снилось падение в бесконечность. Потом я вырос и стал курицей. Когда ты меняешься, сны исчезают.
Чернушка повернул голову вправо, и увидел, что недалеко от него мчатся другие. Внутри полупрозрачного бруска он разглядел Аврору. Курица сосредоточенно смотрела перед собой.
В остальных брусках тоже сидели куры. Каждый брусок был снабжен маленькими металлическими колесиками. Казалось, что контейнеры с курами стоят на месте, но Чернушка понимал – скорость огромная.
Чернушка повернул голову влево и его затрясло от страха. До самого горизонта пластина была заполнена несущимися брусками. Миллиарды, триллионы брусков, песчинки, составляющие лавину. В ближних виднелись лица таких существ, каких Чернушка и не видывал никогда. Чернушка потрясенно отвернул голову и уставился перед собой.
Бабушка встала как обычно, умылась под рукомойником, надела очки, и долго пила чай, смотря на закисающий рассвет.
А когда зашла на двор, обомлела.
Весь двор был забит собаками, много больших собак, они дышали, преданно смотрели на бабушку, скоблили когтями по говну, а на насесте, разинув клюв и свесив ноги, сидела страшная, похожая на жабу, черная курица.
Бабушка прошептала: “Чернушка, ну что же ты, Чернушка?”.
И качнувшись, упала лицом в навоз.

2005