Может быть, это сказка?

Я сижу и вспоминаю вчерашний день, после которого меня стали кормить одними сушками. Мы с братом ловили одичавшего кота и разорили всю избу. Кот прыгал по фотографиям родственников и ронял их на пол, а потом снес с комода легко бьющиеся предметы. А когда зашла сестра, кот перепутал её голову с цветком (на цветочные горшки он тоже прыгал), и запутался в волосах. Сестра начала орать.
Весь вечер мы выпутывали кота из волос сестры, а дедушка постоянно ругался, прибирая фотографии и битые горшки.
– Пролежни вам на голову, – говорил он, кряхтя.
Мы с братом смеялись до тех пор, пока не получили от тетки по лицу мухобойкой.
Сегодня, как всегда, заняться тоже нечем, и мой плеер ловит только одну волну. Девушки поют: “А я рыба, я рыба”.
Я знал, что на том языке, на котором поется песня, эти фразы означают что-то другое, но звучало явственно, “я рыба, я рыба”.
Делать мне было совершенно нечего практически всегда, поэтому, фраза так вбилась в голову, что я стал напевать эту песню постоянно.
Бабушка, неся курам пшенку, остановилась и вслушалась.
– А чтой ты себя рыбой зовешь?
– Это венгры, – ответил я хмуро и пошел вниз, под горку.
Я не знал, венгры это или не венгры. У нас в деревне это не имеет никакого значения, потому что летние каникулы – это три месяца хлева и овечьих колтяшков под ногами. Лето, это гречневая каша с колбасой и залепухи, которым никогда не стать клубникой. Мы с братом их на корню съедаем.
Как раз я шел мимо брата. Он сидел около березы и дул в жерло небольшой печурки. Мой братец плавит пластмассу в консервной банке. Вот так. И ничего с этим не поделаешь, он будет ее плавить, хоть кол на голове теши.
– Видишь, – сказал он мне, – какой сплав выходит, сине-зеленый. А разводы, какие!
Я глянул на разводы и пошел на речку.
Страшно хотелось что-нибудь сделать, так чтоб этот труд принес мне удовольствие. Можно было вырвать охапку сена из копны и потом сжечь его в лесу. Можно было просто сесть на перекинутую через реку осину и всматриваться в воду. Еще можно вырубить бузину и сделать трубку. Потом украсть у старшего брата табак “Нептун” и курить.
Меня стали кормить сушками, потому что этот случай с котом переполнил чашу. На прошлой неделе был подобный случай. Однажды мы с братом поймали ежика, и я нечаянно уронил его сестре на голову. Ежик запутался у неё в волосах, и мы весь вечер распутывали бедного ежа.
Меня все ругали за неосмотрительность, но что я мог поделать, если нечаянно наступил кедом на этого поганого ежика, и он воткнулся в резину подошвы. Мне пришлось сильно махнуть ногой, и ежик полетел по замысловатой траектории, упав, в конце концов, на сестру.
А еще у нас летают кукурузники, и однажды, с одного такого самолета упал крупный кусок суперфосфата. Он упал брату на голову, и теперь он плавит все время пластмассу.
У нас в доме у всех плохо со здоровьем. Дедушка однажды шел мыться в баню и ему под ноги кинулся ягненок. Дедушка ударился головой об елку и перестал мыться вообще. Хотя, ягненок прыгнул вовсе не на деда, а на мочалку, которую тот нес.
Ягненок любит мочалки, они напоминают ему куцый хвостик мамы-овцы. А я живу в полном одиночестве, потому что я один еще не пострадал головой. Но, если эти идиоты не перестанут все время транслировать песню про рыб, то я тоже поврежусь в рассудке.
У нашей речки – быстрое течение, поэтому я люблю смотреть на искажаемые водой камни… Они меняют форму и сверкают. Если такой камешек вытащить, то на тыльной стороне можно увидеть слизней, которые живут в родниковой воде. Кстати, на той елке, о которую ударился дед, до сих пор висит ржавая консервная банка. Когда я был еще маленьким, однажды дед косил траву и нечаянно воткнул литовку в землю. Оказалось, что в этом месте было мышиное гнездо. Розовые создания принялись истошно пищать. Дед посадил их в банку из-под шпротов и прибил её на ель. С тех пор в банку никто не заглядывал, а так как дерево все время растет – сейчас это сделать и вовсе трудно.
Я сидел на поваленной осине и смотрел в воду.
Плеер надрывался.
После выпуска новостей, стали передавать концерт по заявкам радиослушателей и первой же песней зазвучала песня про девушек-рыб. Я снял с шеи плеер и, размахнувшись, зашвырнул его на противоположный берег в крапиву. Специально зажмурил глаза, чтобы потом не найти.
Но, мне не везло никогда.
Там, на той стороне реки, раздался дикий вопль. Что делала сестра в крапиве – я не знаю. Но плеер попал ей в голову и запутался в волосах. Дома я получил по морде толстенной книгой “Алитет уходит в горы” и мы всей семьей весь вечер выпутывали магнитофон из волос. У меня из носа текла кровь, но никто не обращал на это внимание. Сестра ругалась матом, дедушка вспоминал пролежни, а дурные венгерские девушки – все пели и пели про свое рыбное происхождение.
Плеер заклинило от волос, и выключить его было невозможно.
Это был ад.
Я не выдержал и засмеялся. А потом почему-то стал серьезным и спросил, доверчиво смотря на бабушку:
– А может это сказка?
Бабушка вздрогнула, точно также как в тот раз, когда я позвал ее погулять по кладбищу, и ответила:
– Волоснязка!

1998