Про Незнайку

Незнайка смотрел на свое отражение в мокром от дождя арбузе и думал: “Ну их всех нафиг!” Невозможно быть сразу во всех местах, где могут обозвать “безмозглым дураком”.
Незнайка вытащил из кармана импортный, солнечногорский плеер с заряженной туда кассетой. Подарок осла Калигулы. Воткнул наушники. Эх, музыка! Пускай смотрят коротышки, что Незнайка не боится дождя, что он может стоять вот тут битый час, просто из принципа!
– Кому нужны его принципы! – воскликнул Шпунтик, вглядываясь в одинокую фигурку на улице.
– Да пускай стоит! – сказал Знайка, не отрываясь от книги.
– Он же хороший! – грустно сказала Ромашка, – но его никто не понимает!
– Как можно понять того, кого понять невозможно? – рассердился Знайка и поправил большущие очки.
Поэт Цветик и музыкант Гусля сидели на веранде, и пили газировку. Машина Винтика и Шпунтика недавно сломалась, и напиток появился в свободном обращении.
– Вот ты скажи, – говорил Гусля, – чего его стоит под дождем?
– Незнайку не понять, – сказал поэт и, нащупав рифму, добавил, – опять.
– А вот если прикинуть, – продолжил Гусля, – то самый неотесанный член нашего общества, самый ленивый, самый, в общем-то, антисоциальный элемент, а как значим!
– В смысле? – Цветик налил еще по стакану лимонада.
– Вот не было бы Незнайки, и вся наша жизнь потеряла бы смысл, – Гусля воодушевился, – во-первых, наша жизнь была бы скучна и неинтересна. Во-вторых, о нас бы не узнал мир.
– С этим я согласен, – Цветик выпил лимонад и закусил клубничиной.
– Вот если разобраться, когда он писал стихи, помнишь? По сути, стихи были вовсе неплохие.
– Ты же говорил, что он не может найти рифму? – спросил Гусля.
– Ну, это я так, говорил. А на самом деле мне было тяжело признаться самому себе, что стихи Незнайки по-новому интересны и честно говоря, талантливы. Но я не мог, внутренне, с этим согласится.
– Эх! – вдруг воскликнул Гусля, – а на трубе как он дудел! Мы все уши стали зажимать, а потом я понял, что это джаз! Импровизация! Как мы его не оценили!
– Помню, помню! – засмеялся Цветик, – бежит по улице и кричит: “Вот это инструмент! Вот это здорово!”
– А до этого все перепробовал, – продолжал Гусля, – и скрипку, и ксилофон.
– Ага, – внезапно помрачнел Цветик, – а вот я не понял его дара.
А ведь как это здорово: “Шел на речку – перепрыгнул через овечку”. Рифма, перечерченная корявым глаголом. А ведь сейчас это модно. Вон, в Солнечном городе, там вообще…
– Что и говорить, – подхватил Гусля, – а вот сейчас стоит, бедняга, и мокнет.
– Из принципа мокнет, – кивнул Цветик, – человек способный к неосознанному принципу – настоящий поэт.
Незнайка мок уже целый час, синяя шляпа обвисла, зубы стучали от холода.
– Я им покажу! – храбрился Незнайка.
Знайка отложил книгу и выглянул в окно.
– Нет, – сказал он возмущенно, – ну чего он стоит? Хочет, чтоб его уговаривали не мокнуть?
– Надо бы уговорить, – вздохнула Ромашка.
– А если ему придет в голову еще что-нибудь, – говорил Знайка, – мы должны все бросать и нестись его спасать?
– А что ты предлагаешь? – сказал молчавший до этого доктор Пилюлькин.
– Дай ты ему касторки! – Знайка яростно протирал очки.
– Будет у него понос, – равнодушно ответил доктор, – а характер от этого не изменится.
– Он же не виноват, – сказала Ромашка, – что сейчас книг про нас не пишут. У Незнайки характер такой, автором даден. Мы должны его беречь и успокаивать. А иначе как? Вдруг кто возьмется продолжение писать, да окажется, что Незнайки то и нет! Что скажут читатели? Скажут, что не уберегли! Вдруг он сейчас простудится и… и…
Ромашка не договорила и расплакалась.
– А-а-а! – махнул рукой Знайка, – пошли уговаривать! Но, последний раз. Вы доктор уж придумайте что-нибудь. Все-таки касторки если дать, то все ему занятие какое-то.
Знайка, Пилюлькин, и Ромашка в длинных плащах подошли к Незнайке.
– Незнаечка, – сказала Ромашка, – ну чего ты стоишь? Пойдем домой! Скоро обед будет.
– Да идите вы! – отвернулся Незнайка, его лицо кривилось от неистребимой жалости к своей горькой судьбе.
– Слушай, Незнайка! – сказал Знайка, – ты это брось выдуриваться. А ну пошли в дом! Я тебе лунный камень дам, потом полетаешь на речке, с рыбами…
– Да пошел ты со своим камнем! – булькая от нестерпимой горечи, выкрикнул Незнайка.
– А вот я тебе прививку сейчас поставлю, – попытался угрожать Пилюлькин, – а потом касторки!
Незнайка недоверчиво оглянулся и с надеждой спросил:
– Смертную инъекцию?
Пилюлькин всплеснул руками, а Ромашка опять заплакала.
Незнайка удовлетворенно захихикал про себя.
– Слушай, Незнайка, – сказал Знайка, – если ты сейчас же не отправишься домой, мы тебя свяжем и силой потащим!
– Вот так всегда, – горько произнес Незнайка, – когда человеку плохо, когда у него душа тоскует – максимум, что могут сделать окружающие, так это связать и куда-нибудь потащить! Вот чего вы достигли со своим обществом процветания и удовольствия! Только бы ходить под солнышком и песенки распевать: “В траве сидел кузнечик, совсем как огуречик!” Глупый оптимизм вырожденного общества! Никакого саморазвития. А как найдется коротышка, который способен на поступок, на неоднозначное толкование вот этого вот, – Незнайка звонко пошлепал по крутому боку арбуза, – так ему сразу “дурак безмозглый”!
– Чем тебе арбуз не нравится? – ошеломленно спросил Знайка.
– Да причем тут арбуз, – махнул рукой Незнайка, – дело разве в арбузе? Это так, иллюстрация всей вашей пресыщенности! Конечно, когда из дома вышел, а тут жратва дыбится в любом количестве, ешь – не хочу!
– А ты что предлагаешь?
– Да ничего я не предлагаю! – сказал Незнайка, – хочу на Луну. Уеду туда и буду солью торговать. А вы тут жируйте! Вы же знаете, что все самое интересное сейчас на Луне! Там жизнь кипит, а тут? Гниение!
– Зажрался ты Незнайка, – сказал Знайка, – да за такие речи я тебя больше знать не знаю! И уговаривать не буду. Стой себе тут!
И Знайка ушел.
Пилюлькин покачал головой.
– Дурак ты, Незнайка! Безмозглый. Своего счастья не понимаешь!
И тоже ушел.
– На Луну значит, – как-то странно сказала Ромашка и вдруг заплакала:
– К Звездочке, да?! К этой длинноволосой инопланетянке?! А я! А я… А я считала, что ты хороший!
И Ромашка, прижав ладони к лицу, убежала.
– Вот странная, – недоуменно сказал Незнайка, снимая шляпу и выжимая воду. Потом снова надел.
– Ах, так, – зло подумал он, – опять дураком обозвали?!
И пошел домой.
– Смотри, – сказал Цветик, – пошел куда-то.
– Непринципиальный лишенец, – ответил Гусля, даже выстоять не смог, стоило Знайке дать понять, что уговаривать больше не будет, как сломался. А если человек прав, он должен стоять до вечера.
– Я и говорю, – сказал Цветик, – временами мне кажется, что стихи у Незнайки неплохие, но вечно он все испортит своими поступками.
– Да, – согласился с ним Гусля, – и джаз, если на то пошло, музыка не наша. Постоял, только всех разозлил. А сейчас домой придет, ляжет на диванчик и засопит спокойненько… А мы тут мучайся!
Незнайка пришел домой, швырнул шляпу на вешалку. Сел на диван. Подумал. Потом засунул руку под подушку и вытащил волшебную палочку.
Это тоже был подарок осла, на этот раз – Листика, на день рождения Незнайки. Листик раньше был коротышкой, но однажды Незнайка превратил его в ослика. Потом, конечно, тот обратно превратился в коротышку, но со временем понял – быть осликом ему гораздо лучше. И он достал еще одну палочку, превратил себя обратно в ослика, а палочку, в благодарность, послал Незнайке.
– Хочу, чтоб все коротышки в Цветочном городе превратились в ослов! – прошептал Незнайка и махнул палочкой.
А потом лег на диван и сладко заснул.

2000