Затмение вечных старух

Лето было долгим и скучным. Нас так доставали старушки, что хотелось выть. Они постоянно точили, заставляли носить воду и ругались, когда мы ели залепухи. Мы считали, что старушки по ночам купаются в нашей, наношенной нечеловеческими усилиями воде и пожирают вкусные, сочные залепухи.
Было решено отомстить старушкам и высказать все, что думаем по поводу их поведения.
Мы основали рок-группу.
Вечером основали, а утром взяли топоры и отправились в лес рубить деревья.
Мы завалили штук восемь осин и большую ель. Весь день мы вырубали из древесины инструменты. Я смастерил себе бас, а Толик акустическую гитару. Вадик сделал электрическую.
Сестры Овечкины нашли моток ржавой проволоки и отмочили его в керосине. Получились струны.
Ударную установку собрали из дубовой бочки, тазиков и крышек от них. Братья Жужелкины помогли с усилителем. Они притащили мегафон, четыре древних микрофона и кучу проводов. Я принес бабушкину полированную радиолу.
Сели под липой, на лужайке, распределили микрофоны, подключили. Начали репетировать. Сначала не получалось, но потом удалось подобрать неплохой бой, который отлично звучал с нашими грубоватыми струнами. Электрогитару подключали с помощью подсунутого под струны наушника.
Мощный, грязный звук огласил окрестности. Замычали коровы.
Жужелкины дали мощность. Аппаратура возбудилась, возник настоящий драйв. Звон, писк и громыхание. У нас получался тяжелый, рвущий жилы звук. И тут Вадик заорал в микрофон, да так, что у нас похолодели спины. Вадик орал грубо и гнусно. Настоящая, сырая, не обремененная продажным качеством музыка.

Затмение вечных старух,
Наше солнышко жрется гадом.
Точат, точат кошелки нас.
Спасение где-то рядом!

Так вопил Вадик, нам было видно его горло со слюнявой перемычкой посередине. Она металась и дрожала.
У Вадика половина зубов отсутствует, поэтому он выглядел гадко, то есть так, как надо.

Старушка вышла на холм,
Обвела концлагерь взглядом:
Сколько несъеденных залепух
Превратится в ничтожество ягод?

Мы наяривали до двенадцати вечера, а потом пришел Кузьма в валенках и стал орать:
– А ну, пошли отсюда, ублюдки!
Тогда Вадик подбежал к Кузьме и крикнул:
– Мы не ублюдки! Не смейте нас так называть!
Кузьма побагровел и, зашипев, отступил.
Мы изумленно смотрели на Вадика. Вместо того, чтобы как обычно харкнуть Кузьме в лицо, он высказался культурно. Мы стали воспитанными парнями и девчонками и поняли, что наше детство кончилось. Нам сразу полегчало.

На следующий день зарядили с утра.
Вадик сорвал голос и хрипел. Пальцы покрылись синяками и ссадинами, мы рвали струны, а мегафон источал волны злобной музыки. В барабан лупили со всей дури. Старушки сначала ходили на нас смотреть, а потом стали шептаться по скамейкам. Наша музыка произвела сильное впечатление на старушек, они быстро сгадились и дали нам отпор.

Ой ты, поле, поле,
Залепухами поросло.
Солитеры там, солитеры –
Всем быть понятно должно.

Так пели старухи.
– Что такое солитеры? – спросили мы у Вадика.
– Солитеры, – ответил Вадик, – это ожившие кишки старух!
Мы с уважением посмотрели на Вадика, он был как никогда красив, безумие сверкало в его круглых героических глазах.
Cестры Овечкины восприняли слова Вадика буквально и ночью вышли на борьбу с солитерами. Они залили все клубничные грядки в деревне керосином и подожгли. Утром наступил ад. Старушки суетливо бегали от одного двора к другому и орали:
– А кто это сделал?
Мы сидели под липой и играли медленные баллады. Подошла делегация старух и потребовала выдать вредителей. Вадик сказал им, что это он сжег всю клубнику. Взял вину на себя. Но старушки не успокоились.
Мы утомленно курили сигареты без фильтра, когда из-за сарая выскочила старушка в кожаном костюме. Костюм был украшен металлическими шипами и заклепками. Седые волосы старушки были всклокочены, она выглядела круто. Через плечо висела отличная гитара, украшенная желтой фольгой и органическим стеклом.
На гитаре модно сияла надпись: “Стелла”.
Старушка взяла аккорд, и мы присели от изумления. Качественный риф вырвался из волочившегося за старушкой проигрывателя с двумя колонками.
Повыскакивали и другие, не менее крутые старушки. Они стали играть настоящую, злобную музыку. Тексты были замечательные!

Подонок пожег нашу зелень,
И мы как один, сплотясь,
Вытащим из кишок змеев,
Солитерами оборотясь…

И тут одна из старух взрезала ножницами чрево своего барабана! Оттуда поползли мерзкие, склизкие червяки. Черви ползли к нам, шурша травой и извиваясь. Вадик схватил гитару, ударил по струнам и крикнул:
– Ребя, если мы не ответим, солитеры сожрут нашу молодость!
Мы заиграли так, как до этого еще никогда не играли. Я лупил по струнам металлической пластинкой – ржавчина слушалась только настоящего железа. Бил барабан. Вадик, изгибаясь в шаманских конвульсиях, верещал:

Толпы безумных старух
Исторгли из кишок гадов.
Просыпайся, кто не протух,
Звучи наша песня ядом!

И странное дело! Из Вадика выскочил маленький мохнатый зверек, прямо из глотки. Затем и я почувствовал, как к горлу подступил волосатый комок. Я выплюнул ушастика, который звонко захохотал и кинулся в червивую гущу.
Сестры Овечкины тоже исторгли своих чебурашек.
Лохматые бойцы нашей безумной молодости кинулись в бой. И началась сеча! Черви гибли от их укусов, но и сами лохматики скрючивались от ядовитых зубов солитеров старости.
Эх, поле, полюшко! Вечный, неразрешимый конфликт! Бой за право жрать навоз вместо кашки, болеть тогда, когда хочется, а не когда надо умилостивить старушку, дав ей возможность вскипятить молочка с погаными пенками!
Бой закончился, мы победили.
На следующее утро я проснулся весь разбитый, посмотрел в зеркало, а там старичок!
Я замахал руками и кинулся к липе. Там сидели все наши… Все наши старики.
Несмотря на победу, мы чувствовали, что наши организмы, лишившись лохматых зверьков, стремительно старели. Вадик чесал черную бороду и виновато смотрел на нас. С сестрами Овечкиными была истерика. Две старушки рыдали над своей молодостью.
Моя бабушка, довольно улыбаясь, загорала на лужайке в модном купальнике. На вид ей не дашь и тридцати. По дороге шел молодой Кузьма в новеньких кроссовках и радостно посвистывал.

2000